После завтрака, вот уже добрых полчаса Холмс молчаливо изучал целую кипу газет, попыхивая своей любимой трубкой из вишневого дерева. Я же быстро пролистал утренний выпуск «Дэйли телеграф», поверхностно скользя глазами по привычно броским, сразу отбивающим охоту к чтению заголовкам, и лишь на несколько мгновений задержался в секции головоломок, кроссвордов и шахматных задач. Чтение газет давно уже стало для меня занятием совершенно пустым и докучливым, не более, чем традиционным утренним ритуалом, только по недоразумению унаследованным нами от наших идеалистических предков, когда-то наивно поверивших в его исключительную полезность. Тем удивительнее было сосредоточенное внимание, с которым Холмс изучал лежавшие перед ним газеты. Наконец, он откинулся на спинку кресла и, пуская из трубки кольца голубоватого дыма, погрузился в то состояние отрешенной задумчивости и полузабытья, которое всегда сопутствовало у него неимоверной, почти сократовской, концентрации мысли. Мне очень не хотелось прерывать его, но в конце концов любопытство взяло верх и я не сдержался.

— Нашли что-нибудь интересное в сегодняшней прессе, дорогой Холмс?

— Все зависит от читателя, дружище Ватсон, — загадочно ответил он, искоса посмотрев на меня, и тут же снова погрузился в раздумья.

Признаться, мне не терпелось узнать мнение Холмса об одном, всем хорошо известном событии, но я не решался спросить его о нём напрямую. Я был уверен, что его выдающийся аналитический ум не мог пройти мимо загадки, вот уже вторую неделю будоражившей внимание всех обитателей нашей планеты. Но мне так же хорошо было известно, что Холмс не любил распространяться на темы, выходящие за пределы его компетенции, или рассказывать о еще не раскрытых им преступлениях.